Но жемчужин так и не нашли - во всяком случае тогда. А парня схватили. И он схлопотал пожизненное заключение. - Чувствую, это длинная история...
Он никогда ничего не делал, не получив приказания, никогда не играл с другими подростками и никогда не искал себе какого-нибудь дела, пока ему не говорили, что надо сделать...
На нашей стороне орали во всю глотку - собралась вся школа, кроме меня, - а на их стороне что-то вякали: у приезжей команды народу всегда маловато...
Смотрите также:
Biography of Alistair MacLean (англ.)
Петр Дейниченко. Алистер Маклин
Аннотация. An ancient secret brotherhood (англ.)
Вы читаете «Страх — это ключ», страница 1 (прочитано 0%)
«Дьявольский микроб», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Золотое рандеву», закладка на странице 10 (прочитано 5%)
«И ночи нет конца», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«К югу от мыса Ява», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Когда пробьет восемь склянок», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Кукла на цепи», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Остров Медвежий», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Полярная станция Зебра», закладка на странице 10 (прочитано 4%)
«Пушки острова Наварон», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Страх открывает все двери», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ущелье разбитых надежд», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Цирк», закладка на странице 10 (прочитано 7%)
«Прощай, Калифорния!», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Санторин», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Шлюз», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Пролог
3 мая 1958 года.
Если деревянную будку — десять на шесть футов, установленную на четырехколесном трейлере, можно назвать офисом, то тогда я сидел в своем офисе. Сидел уже четыре часа — наушники начали причинять боль; темнота наползала с болот и моря. Но если мне суждено сидеть здесь всю ночь, то я буду сидеть, потому что эти наушники — самая важная вещь в мире, только они теперь связывали меня с остальным миром.
Питер должен был оказаться в пределах досягаемости радиостанции уже три часа назад. Это был длинный рейс на север от Барранкильи, но мы летали по этому маршруту уже много раз, да и наши три самолета «ДиСи» были хотя и старыми, но превосходными машинами. Пит — хороший пилот, Барри — отличный штурман, прогноз обещал хорошую погоду в западной части Карибского бассейна, а сезон ураганов еще не наступил.
Я не мог понять, почему они не вышли на связь еще несколько часов назад, ведь они должны были уже пролететь неподалеку от меня, следуя на север к Тампа — месту своего назначения. Могли ли они нарушить мои инструкции и вместо того, чтобы сделать большой крюк и пролететь над Юкатанским проливом, следовать напрямую через Кубу? Маловероятно, а учитывая, какой груз у них на борту, — просто невозможно. Когда речь шла о каком либо, пусть даже малейшем риске. Пит проявлял большую осторожность и предусмотрительность, чем я. Однако любые неприятности могли случиться в эти дни с самолетами над охваченной войной Кубой.
В углу моего офиса на колесах тихо играло радио. Оно было настроено на какую то станцию, передававшую программы на английском языке, и уже второй раз за этот вечер какой то гитарист пел нежно в стиле «кантри» о смерти то ли матери, то ли жены, то ли любимой — я так и не понял, кто же умер. «Моя красная роза стала белой» — так называлась эта песня. Красное жизнь, белое — смерть. Красное и белое — цвета трех самолетов нашей «Транскарибской чартерной службы». Я обрадовался, когда песня закончилась.
В офисе было мало мебели: стол, два стула, картотечный шкафчик и большой передатчик, от которого через отверстие в двери змеился по траве и грязи через самолетную стоянку к главным зданиям терминала тяжелый кабель питания. Было еще зеркало — Элизабет повесила его в тот единственный раз, когда побывала в моем офисе, а у меня так и не дошли руки снять его.
Я глянул в зеркало, и напрасно: черные волосы, черные брови, синие глаза, а лицо — бледное, усталое и очень встревоженное. Как будто я этого не знал!
Я отвернулся и посмотрел в окно, но лучше от этого не стало.
Единственное преимущество — больше не мог видеть себя. Я вообще ничего не мог видеть. Даже в отличную погоду через это окно было видно лишь десять миль пустынных болот, протянувшихся от аэропорта Стенли Филд до Белиза. Но теперь, когда в Гондурасе с сегодняшнего утра начался сезон дождей, струи воды, непрерывно стекавшие по стеклу, и рваные, низко и быстро летящие тучи, обрушившие проливной дождь на иссушенную, а теперь парившую землю, превратили мир за окном в серое и туманное ничто.
Тем временем:
... Он локтями проложил, себе дорогу в
толпе и один за другим сделал пять выстрелов в спину, но не тому человеку.
Джо Вариони, которого никто никогда раньше не видел за роялем, потому что
это было делом Сонни, мертвым упал на пол. Джо был поэтом и играл на рояле,
только когда напивался пьяным, а напивался пьяным он лишь один раз в году на
грандиозных приемах, которые в его честь и в честь Сонни устраивал Тедди
Барто.
Сонни пробыл в Чикаго еще несколько недель. Он бродил по городу без
шляпы и без галстука и совсем не спал. Потом он исчез из Города ветров. С
тех пор никто его не видел и не слышал. Поэтому, мне кажется, я обязательно
спросил бы своего джинна, если бы он объявился:
- Где Сонни Вариони?
А ведь какая-нибудь малышка где-нибудь в глуши наверняка владеет
информацией, и так как я, к сожалению, не имею джинна, может быть, она или
он просветят одного из тысяч искренних поклонников?"
Меня зовут Сара Дали Смит. Насколько я понимаю, я и есть малышка из
глуши. И у меня есть кое-какая информация о Сонни Вариони. Он в Уэйкроссе,
штат Иллинойс. [47]Дела у него не очень, но он день и ночь печатает на
машинке замечательный, ни на что не похожий и, наверно, великий роман,
который написал и выбросил в корзину Джо Вариони. Он писал ручкой на желтой
бумаге, на линованной бумаге, на мятой бумаге, 4на порванной бумаге. Листки
он не нумеровал. Отдельные предложения и даже целые куски текста зачеркивал
и переписывал на оборотной стороне конвертов, на неиспользованных страницах
студенческих работ и на полях в расписании поездов. Чтобы свести концы с
концами, восстановить главу за главой и всю книгу из этого сумасшедшего
колосса, надо проделать гигантскую работу, требующую молодости, здоровья и
отказа от своего "я". У Сонни Вариони нет ни того, ни другого, ни третьего.
У него есть надежда на спасение.
Я не знакома ни с каким мистером Вестморлендом, и с приглашенным
обозревателем Вестморлендом тоже, однако мне нравится его любопытство...