; 5 &nb..
Дулут лежал далеко за бескрайней голубизной озера в горах Миннесоты. И там приключилась с ним удивительная история. А сейчас он сунул палец в рот, послюнил его и подставил руку ветру...
Что бы ты, интересно, подставила? – Ну и не переживала бы сейчас, как дура. – Дура и есть. Боль сводила спину и ногу. Временами казалось, что осколок выходит. Ефим, стиснув зубы, ..
Смотрите также:
Аннотация. An ancient secret brotherhood (англ.)
Петр Дейниченко. Алистер Маклин
Biography of Alistair MacLean (англ.)
Вы читаете «Цирк», страница 10 (прочитано 7%)
«Дьявольский микроб», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Золотое рандеву», закладка на странице 10 (прочитано 5%)
«И ночи нет конца», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«К югу от мыса Ява», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Когда пробьет восемь склянок», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Кукла на цепи», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Остров Медвежий», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Полярная станция Зебра», закладка на странице 10 (прочитано 4%)
«Пушки острова Наварон», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Страх открывает все двери», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ущелье разбитых надежд», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Во-вторых, как и
все недавно натурализованные американцы - ладно, ладно, пусть он
натурализовался уже пять лет назад, но это все равно, что вчера - его
патриотизм по отношению к признавшей его стране делает ваш или мой -
бледным. В-третьих, у него большой счет к его прежней родине.
- Даже теперь?
- Даже теперь! Когда мы с вами поговорим еще?
- Теперь вы будете разговаривать с другими. Необходимо, чтобы нас
реже видели вместе. И ближе чем на милю к моей конторе не подходите - у
нас тут целый легион иностранных агентов, кто с интересом присматривается
к нам и за нашей входной дверью. Полковник Фосетт, сидевший рядом со мной
в форме, знает об этом значительно больше.
- Я не полагал, что в вашей организации носят форму, мистер Пилгрим.
- Мы и не носим. Это маскировка. Он носит ее так часто, что его в ней
значительно легче узнать, чем когда он в цивильном платье, поэтому почти
все называют его"полковником", но они его недооценивают.
Фосетт дождался конца представления и вышел, не взглянув на Ринфилда:
тот уже подал ему сигнал. Он покинул цирк и медленно пошел так, чтобы
Ринфилд в темноте не смог упустить его из виду. Наконец, он подошел к
огромному темному лимузину, на котором они приехали вместе с Пилгримом, и
сел на заднее сидение. С другой стороны приткнулась чья-то темная фигура.
- Хэлло. Меня зовут Фосетт. Надеюсь, никто не заметил вашего прихода?
- поинтересовался он.
Никто, - ответил шофер. - Я следил. - Он посмотрел сквозь
забрызганные окна. - Не та погода, чтобы посторонние совали нос в чужие
дела.
- Это точно, - Фосетт повернулся к фигуре, сидящей в тени.
- Рад вас видеть. Я приношу извинения за эту одежду и шпионскую
обстановку, но боюсь, что оно запоздало. Вы знаете, это у нас в крови. Мы
ждем одного вашего друга... А вот и он.
Фосетт открыл дверцу, и Ринфилд уселся рядом с ним. Восторга на его
физиономии не наблюдалось.
- На проспект, а потом на Пойнтон-стрит, Баркер, - приказал Фосетт.
Шофер кивнул и тронулся. Все молчали.
- Мне кажется, нас преследуют, - заметил Ринфилд.
- Так и должно быть, - произнес Фосетт, - но водитель той машины
останется без работы. Мы должны были быть уверены, что нас никто не
преследует.
- Понятно, - проронил Ринфилд.
По мере того, как они приближались к району трущоб, Ринфилд
становился все более и более несчастным.
Тем временем:
... Это не подлежит сомнению. Удивительно, что эта картина так мало известна. Даже не установлено, кто художник. Позднее он привел к ней Бламба, из Королевской академии (следует отметить, что наш докучный водит смотреть достопримечательности только видных людей и только видные люди водят с собою нашего докучного), и Бламб был так потрясен, что вы в жизни не видели ничего подобного! Он плакал как дитя! И тут наш докучный приступает к подробному описанию — ибо все предыдущее было лишь введением — и душит слушателей складками пурпурного покрывала. При столь же счастливом стечении нечаянных обстоятельств нашему докучному, когда он был в Швейцарии, случилось открыть долину, являющую такое великолепное зрелище, что Шамуни перед нею блекнет. Было это так, сэр. Он путешествовал верхом на муле — уже несколько дней не сходил с седла — и вот, когда он и его проводник, Пьер Бланко — вы, верно, знаете его?., ах, нет?., очень жаль, потому что это единственный проводник, заслуживающий так именоваться, — когда они с Пьером спускались под вечер среди этих вечных снегов к деревушке Ля Круа, наш докучный знакомец заметил горную тропинку, круто заворачивающую вправо. Поначалу он не был уверен, тропинка ли это, и он даже сказал Пьеру: «Qu'est que c'est donc, mon ami? — что это такое, друг мой?» — «Ou, monsieur? — сказал Пьер. — Где сэр?» — «La — там!» — сказал наш докучный. «Monsieur, ce n'est rien du tout — сэр, там нет ничего, — сказал Пьер. — Allons!.. — Поспешим. Il va nieger! — Сейчас пойдет снег!» Но нашего докучного на такую удочку не возьмешь, и он твердо ответил: «Я хочу двинуться в том направлении — je veux y aller. И я твердо на том стою — je suis determine. En avant — ступайте!» В результате твердости, проявленной нашим докучным, они продолжали, сэр, свой путь два часа при свете заката и три при лунном свете (переждали в пещере, пока взойдет луна) еле приметной тропинкой, лепившейся порою над бездонной пропастью, пока не сошли вниз по головокружительной круче в долину, где, возможно — или, лучше сказать, вероятно, — не побывал до него ни один чужеземец...
