а к немецкому другу" именно под этим углом зрения, то есть как документальный рассказ о борьбе против насилия, признает, что сегодня я с полным правом мо..
Вкруг глухо отвечал на волн ревущих глас; &nb..
Человек тридцать. Маленькая школа. Но я пятнадцати лет кончил учиться. - Почему? - Мама умерла, когда родилась твоя тетя Сьюзен...
Смотрите также:
Biography of Alistair MacLean (англ.)
Аннотация. An ancient secret brotherhood (англ.)
Петр Дейниченко. Алистер Маклин
Вы читаете «Цирк», страница 1 (прочитано 0%)
«Золотое рандеву», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Полярная станция Зебра», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
1
- Будь вы настоящим полицейским полковником, - произнес Пилгрим, - не
малоубедительной фальшивкой, а настоящим, вам можно было бы прибавить
сразу три звезды. Замечательная работа, дорогой Фосетт, замечательная.
Пилгрим был потомком пэров Английского королевства, и это ощущалось
во всем. И в своей одежде, и в своей речи он был немного типичным
одвердинцем: монокль на цепочке, старомодный штоковский галстук. Носил он
изысканного покроя костюм от Сэвилла Боу, рубашки от Турнболла и Азара, а
пара спортивных пистолетов, которые он сравнительно дешево приобрел за
четыре тысячи долларов, были, несомненно, от Пордейса с Вест-Вила. Туфли
ручной работы из Рима дополняли его портрет. В нем трудно было распознать
скрытого Шерлока Холмса.
Фосетт не прореагировал на эту то ли критику, то ли правду, за
которой слышалась похвала. Движение мускулов его лица вообще крайне редко
можно было заметить, скорее всего потому, что из-за своей полноты оно у
него было почти лунообразным.
Фосетт оторвал взгляд своих полузакрытых, утонувших в круглом лице
глаз от кожаных корешков книг в библиотеке и перевел его на горящие в
камине сосновые поленья. Затем он произнес задумчивым голосом:
- Хотелось бы, чтобы продвижение по службе в ЦРУ было более быстрым и
эффективным.
- Башмаки умирающего, мой мальчик, - Пилгрим был на пять лет моложе
Фосетта. - Башмаки умирающего. - Он с некоторым удовлетворением кинул
взгляд на свои итальянские туфли и перевел его на лучезарный набор
орденских ленточек на груди Фосетта. - Вижу, что ты даже наградил себя
орденом "За отвагу".
- Полагаю, что это в соответствии с моим характером.
- Понятно. Тот субъект, которого ты откопал... Бруно... Как ты на
него вышел?
- Это не я. Это Смизерс, а я находился в Европе. Смизерс - большой
любитель цирка.
- Понятно, - казалось, что Пилгрим подыскивает слова. - Бруно...
Кажется, у него есть другое имя.
- Вилдермен. Но он им никогда не пользуется - ни в личной жизни, ни в
профессиональной деятельности.
- Почему?
- Не знаю. Я его ни разу не видел. А Смизерс его об этом не
расспрашивал. Вы можете спрашивать Пеле, или Балао, или Либераса... Какие
у них в цирке есть еще имена?
- Вы приравниваете его к ним?
- По-моему, цирковой мир заколебался от английской поговорки: "Не
мечтай о башмаках умирающего - босиком находишься".
Пилгрим просмотрел несколько машинописных листков.
Тем временем:
...
Что касается эдинбургских критиков, эту гидру смог бы одолеть только
Геркулес; поэтому, если бы автору удалось размозжить хотя бы одну из голов
змеи, пускай бы при этом сильно пострадала его рука, он был бы вполне
удовлетворен.
Что ж, должен я лишь слушать и молчать {4)
А Фитцджеральд {5} тем временем терзать
Наш будет слух, в тавернах распевая?
Из трусости молчать я не желаю!
Пусть критики клевещут и бранят,
Глупцам я посвящу сатиры яд.
Перо мое, свободы дар бесценный!
Ты - разума слуга неоцененный.
Ты вырвано у матери своей,
Чтоб быть орудьем немощных людей,
Служить, когда мозг мучится родами
И дарит мир то прозой, то стихами.
Любовь обманет, щелкнет критик злой,
Обиженный утешится с тобой.
Тебе своим рождением поэты
Обязаны, но волн холодной Леты
Не избегаешь ты... А смотришь: вслед
Забыт и сам певец. Таков уж свет!
Тебя ж, перо, вновь призванное мною,
Как Сид Гамет {6}, я в лаврах успокою!
Что брань глупцов? Товарищем моим
Всегда ты будешь...
