Услышав крик, я вздрогнул и машинально нажал на тормоз. Неподалеку от меня на тротуаре дрались парень и девушка...
- Тогда он стоит десяти тысяч таких, как я. Я не осмелюсь сравнить себя с ним, Ибо Гао проникает в строение духа. Постигая сущность, он забывает несуще..
Замечания на письмо Чаадаева 1836 XXXVIII. Чаадаев М. Я. 26.I.1837 XXXIX. Экштейн Ф. д' 12.Х.1837 XL...
Различные половые доски из лиственницы разной толщины предлагает компания Альт-Лес.
Проектирование домов
Компания создаст для вас дизайнерский эскиз загородного коттеджа
www.project-avk.ru
Смотрите также:
Аннотация. An ancient secret brotherhood (англ.)
Петр Дейниченко. Алистер Маклин
Biography of Alistair MacLean (англ.)
«Когда пробьет восемь склянок» Желаем Вам приятного чтения (Страниц: 152) Также вы можете получить: |
Тем временем:
...
- Вам, Таля, восемнадцать лет, а мне... Это, может быть, смешно, что
я... ведь я вас знаю всего неделю. А впрочем... Вам никогда не приходило в
голову, что теперь земля вертится в сто раз быстрее, и все часы - и все в
сто раз, и только поэтому никто не замечает? И вот, понимаете, какой-то один
день - или минута... Да, довольно минуты, чтобы вдруг понять, что другой
человек для вас...
Густые, пригнутые вниз тяжестью цветов сиреневые ветки. Под ними
вышитая кое-где солнцем тень - в тени - Таля. Ее густые, пригнутые вниз
тяжестью каких-то цветов, ресницы.
У Куковерова уже нет слов, и неизвестно почему - нужно согнуть, сломать
сиреневую ветку. Ветка вздрагивает - и вниз летит желто-шелковый Rhopalocera
прямо на Талины колени, в теплую ложбину ее пропитанного солнцем и телом
платья. Там свивается мучительно-тугим кольцом - и если бы, если бы
крикнуть, что ведь завтра - надо умереть!
Куковеров молчит. Таля:
- Ну, что же вы? Дальше! Ну?
Согнутые тяжестью цветов ресницы; одна какая-то точка в уголке ее губ.
Спичек нет. Куковеров зажигает папиросу лупой, пальцы дрожат, дрожит
нестерпимая для глаза точка сгущенного солнца. И - да, это именно так:
уголок губ - там, как сквозь лупу, вся она, все ее девичье, женское - то
самое, что...
- Дальше? Вы хотите, чтобы я сказал, что дальше? Голос - не
куковеровский, темный, из-под наваленного вороха. Таля поднимает ресницы, и
вот захваченное врасплох его лицо, синие - настежь, вслух обо всем - глаза,
пропаханные тюрьмою морщины, волосы как пепел, палец желтый от табаку.
Это - миг. И Таля - снова у себя в тени ресниц, сирени, нагибается,
нагибается еще ниже, тихонько поглаживает шелковую спинку Rhopalocera и
говорит ему одно какое-то слово, неслышно.
Но Куковерову кажется, что он услышал - и у него вдруг так больно
толкнулось сердце, будто там не сердце, а живой ребенок...
